?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
hornet
a_lamtyugov

Роберт Мейсон, "Цыпленок и ястреб"

Случилось так, что у нас в стране мало кто знает о книге Роберта Мейсона Chickenhawk. Это мемуары американского вертолетчика о вьетнамской войне, которые, будучи впервые изданы в 1983 году, немедленно стали национальным бестселлером.

Ничего удивительного. Мемуары получились очень познавательными (военный вертолетчик интересно рассказывает о своей работе), очень жесткими (как и любые хорошие военные мемуары) и очень честными (по словам других вьетнамских ветеранов, "да, как написал, вот так все и было"). Читаются на одном дыхании (некоторые мои френды, ознакомившиеся с книгой, не дадут соврать).

Мне не приходилось слышать ни об одном переводе этой книги на русский язык, а потому я взял на себя труд сделать это самостоятельно. И сделал.

Разумеется, встал вопрос, что делать с моей работой дальше. Так вот. Есть ли у нас люди, заинтересованные в том, чтобы издать очень хорошую книгу еще и на русском языке? Если да, я готов к сотрудничеству. Повторюсь, перевод готов (если не считать финальной стилистической шлифовки и выверки вьетнамских топонимов), нужно лишь решить вопросы с авторскими правами Роберта Мейсона.

Если вдруг такой перевод уже издан, или готовится к изданию -- ну, тоже сообщите. Для меня важнее, чтобы у нас наконец-то вышла эта вещь и, желательно, в хорошем переводе. Мое личное участие -- дело уже второстепенное.

Кросс-пост приветствуется.

promo a_lamtyugov january 19, 2020 16:27 14
Buy for 100 tokens
Итак, игры, превью и рецензии на которые вы можете прочитать в этом блоге. Сразу говорю, что отдаю предпочтение низкобюджетным инди-проектам, многие из которых находятся в раннем доступе. В принципе, могу написать и про какой-нибудь ААА-тайтл, но это если очень уж сильно зацепило. Кроме того, я не…

  • 1
Ой, Вы, наверное, меня обидеть хотите.

Вот мышель пишет: "Да, молодые переводчики не знают, не понимают, что русский мат и "four-letter words" — разные вещи."
И ведь с ней не поспоришь. Означает ли это что "four-letter words" переводить не надо? Из её цитаты, которую Вы приводите, сложно сдалать такой вывод.

"А насчет олова... Вы читали мемуары Кожедуба, Речкалова, Покрышкина, Евстигнеева? Вы там хоть одно матерное слово видели? Странно, правда? Неужели им проще было с немцами, чем этому янки во Вьетнаме?"

Это значит, что в мемуарах Кожедуба, , Речкалова, Покрышкина, Евстигнеева матерных слов нет. А в мемуарах американских вертолётчиков есть. (я не буду про разное время, культуру и проч.)

"В общем, если Вы хотите читать учебник по русскому матерному - флаг Вам в руки. Я такую книжку покупать не буду."

Если так назвать перевод мемуаров, то да. Флаг себе оставьте.

> Ой, Вы, наверное, меня обидеть хотите.

Ну, было немного. ;) Согласитесь, странно видеть рассуждения о лингвистике с таким количеством орфографических ошибок. Рад, что это всего лишь из-за скорописи, а не от безграмотности. Извините, если был резок.

> Вот мышель пишет: "Да, молодые переводчики не знают, не понимают, что русский мат и "four-letter words" — разные вещи."
И ведь с ней не поспоришь. Означает ли это что "four-letter words" переводить не надо? Из её цитаты, которую Вы приводите, сложно сдалать такой вывод.

Думаю, она считает, что их переводить нужно как минимум _другими_ словами, а лучше - другими выражениями. Лет двадцать назад я бы с уверенностью сказал, что аналогом fuck в русском тексте могло бы быть "черт". Сейчас, пожалуй, это последнее слишком примелькалось и перестало быть сколько-нибудь табуированным, но моя теща, например, все еще старается его избегать: сказывается деревенское воспитание. Возможно, нынешняя молодежь, матом не ругающаяся, а разговаривающая, спокойно воспримет появление в серьезной книге (мы ведь не о "Голубом сале" речь ведем?) и более брутальной лексики. Я, простите, не смогу - не так воспитан.

> "А насчет олова... Вы читали мемуары Кожедуба, Речкалова, Покрышкина, Евстигнеева? Вы там хоть одно матерное слово видели? Странно, правда? Неужели им проще было с немцами, чем этому янки во Вьетнаме?"

> Это значит, что в мемуарах Кожедуба, , Речкалова, Покрышкина, Евстигнеева матерных слов нет. А в мемуарах американских вертолётчиков есть. (я не буду про разное время, культуру и проч.)

Это значит, что хороший русский писатель (литобработчик, переводчик) владеет художественными средствами, позволяющими выразить духовный мир героя без применения обсцентной лексики. Это значит, что он знает родной (а в случае переводчика - и чужой) язык несколько лучше чоткого потсана с раёна и может нарисовать нужную ему картину без применения дерьма в качестве красок. К сожалению, сейчас _хороших_ писателей все меньше и меньше.

В общем, я считаю, что мат в русской книге - признак слабости автора. И, вслед за многими переводчиками, допускаю, что в английском тексте "four-letter words" имеют право на жизнь (примеры - в той же цитате М.Берди).

Впрочем, у всех правил есть исключения. Возможно, использование мата ну просто необходимо, и без него вся картинка рассыпется на отдельные пикселы. Если у автора есть чувство меры, если он понимает плюсы и минусы данного художественного приема - что ж, может быть, правда все-таки на его стороне.

Может быть, г-н Hornet, если он следит за нашим с Вами спором, сможет выложить небольшой отрывок из обсуждаемой книги (несколько абзацев, чтобы был ясен контекст) с этими самыми словами на английском и на русском? Вдруг мат там вполне уместен, и мы с Вами зря ломаем копья?

Александр.

Да, слежу.

Просто вы озвучиваете разные точки зрения, с которыми я принципиально не согласен, в таком темпе, что я не успеваю формулировать возражения.

Сейчас я действительно приведу фрагмент книги, и, прошу заметить, там нет ни одного матерного слова. Просто этот фрагмент неплохо характеризует книгу в целом.

Мы приземлились перед джипом, или перед тем, что от него осталось. Он был скручен, как поломанная детская игрушка. Края смятого и разорванного металла дымились. Джип был уничтожен снарядом гаубицы, закопанным на дороге и подорванным дистанционно. Садиться перед ним было глупо, там могли оказаться и другие мины. Это был один из тех случаев, когда мы доверили людям на земле выбрать место посадки. К моей двери подбежал сержант. По выносному микрофону он сообщил, что двое парней сзади еще живы.
– Мертвых берем? – его глаза были широко открыты.
Мы кивнули. Они начали погрузку. Двое раненых были без сознания, изорванные, окровавленные, серые.
Одному из убитых оторвало ногу со штаниной. Остального трупа я пока не видел.
Неожиданно меня охватил какой-то журналистский инстинкт и, пока несли раненых, я сделал несколько быстрых снимков. Я сфотографировал «сапога», несущего оторванную ногу, и вдруг до меня дошло, чем я занимаюсь. Я остановился. Это выглядело, как самое страшное нарушение личной тайны. Больше я никогда не снимал раненых или мертвых.
Извернувшись в своем кресле, я наблюдал за погрузкой, давая Ричеру указания по переговорному устройству. Человек, потерявший ногу, потерял еще и яйца. Сейчас он лежал голый в грузовой кабине, разлохмаченный обрубок его ноги торчал из двери. К расщепленному обломку кости прилип ком земли. Я отвел взгляд от его паха, потом все же глянул. От мошонки остался лишь лоскут кожи. Райкера, похоже, мутило. Как выглядел я сам, не знаю. Я сказал Ричеру, чтобы тот отодвинулся от двери – мог выпасть. «Сапоги» в спешке бросили ботинок с ногой внутри в грузовую кабину. С верха разорванного шерстяного носка капала кровь. Медик запихнул ногу под сиденье.
Обернувшись, я увидел растерянного рядового, идущего сквозь клубы дыма. Он нес за волосы голову какого-то своего знакомого.
– Голова? Голову берем? – спросил я Райкера.
Парень посмотрел на нас и Райкер кивнул. Голову бросили внутрь вместе с остальными частями. Медик, не глядя, отправил окровавленную голову под сиденье, пнув каблуком по носу.
– Тело никак не найдем! Может, не будем задерживаться? Головы не хватит? – прокричал «сапог».
– Хватит. Более чем! Взлетаем! – ответил Райкер.
Я летел к Плейку так быстро, как только мог лететь «Хьюи». Ричер сообщил мне из «кармана», что Одноногий скользит к краю пола. Я ответил, чтобы он сказал медику. Медик поставил ногу на кровавый пах Одноногого. Так он скользить перестал, но клочья кожи на обрубке заполоскались на ветру, разбрызгивая кровь наружу и на Ричера, сидевшего за пулеметом.
«Сапог» плакал. Один из раненых, его друг, только что умер. Второй был едва жив. Я хотел разогнаться до тысячи миль в час.
Райкер радировал на землю и нам дали посадку в лагере Холлоуэй без промедления. Мы вихрем пронеслись мимо вышки и приземлились на красном кресте рядом с недавно поставленной госпитальной палаткой. К нам бросились санитары с носилками.
Я увидел, что недавно у них было немало работы. Рядом с госпитальной палаткой лежала куча трупов американцев.
Умер второй раненый.
Мы проиграли гонку.


Это к вопросу о "грязи". Вот такое веселье у людей было практически каждый день.

Если бы на их месте были русские ребята -- как бы они разговаривали? Да конечно, матерились бы, как пьяные сапожники.

Андрей, этот пример - в мою копилку.

Думаю, Ваших читателей не стоит убеждать, что война - дело тяжелое и физически, и морально. Понятно, что "Чикенхок" написан без розовых слюней. И Вы совершенно правы: в описанной ситуации любые солдаты выражались бы вполне брутально.

Вот только в процитированном абзаце грязь, кровь и ужас войны показаны без непечатных выражений. Хотя мы все, читая этот отрывок, прекрасно понимаем, что именно кричали, стонали или выдавливали сквозь зубы персонажи. Странно, правда? ;)

Так в фильмах ужасов: страшна не кровь и кишки, страшно ожидание. Саспенс, так сказать.

Трешевый же режиссер выльет цистерну кетчупа - а нам не страшно. Вот и вся разница между мастером и недоучкой.

Немного по приведенному отрывку. Понравился язык. Рад, что не ошибся в ожиданиях. Вы правы, есть, конечно, некоторые стилистические натяжки, и хорошо бы, чтобы с текстом поработал профессиональный редактор. А пока, если позволите, пару моих любительских замечаний по тексту - то, что бросилось в глаза.

Вместо "снаряд гаубицы" лучше бы "гаубичный снаряд".
"Остального трупа" - "другого трупа", наверное?
"меня охватил какой-то журналистский инстинкт" - м.б., охватил азарт? Или "поддался инстинкту"?
"Cтрашное нарушение личной тайны" - имеется в виду privacy? М.б., "Я бесцеремонно влез в чью-то частную жизнь"? А то как-то не по-русски, IMHO.
"Человек, потерявший ногу" - это о трупе? Может быть, тогда "Труп, потерявший ногу, лишился и яиц"?

Впрочем, допускаю, что мои "исправления" только все испортят. Но профессионалу текст я бы все-таки показал ;).

Александр.

  • 1