?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
hornet
a_lamtyugov

Роберт Мейсон, "Цыпленок и ястреб"

Случилось так, что у нас в стране мало кто знает о книге Роберта Мейсона Chickenhawk. Это мемуары американского вертолетчика о вьетнамской войне, которые, будучи впервые изданы в 1983 году, немедленно стали национальным бестселлером.

Ничего удивительного. Мемуары получились очень познавательными (военный вертолетчик интересно рассказывает о своей работе), очень жесткими (как и любые хорошие военные мемуары) и очень честными (по словам других вьетнамских ветеранов, "да, как написал, вот так все и было"). Читаются на одном дыхании (некоторые мои френды, ознакомившиеся с книгой, не дадут соврать).

Мне не приходилось слышать ни об одном переводе этой книги на русский язык, а потому я взял на себя труд сделать это самостоятельно. И сделал.

Разумеется, встал вопрос, что делать с моей работой дальше. Так вот. Есть ли у нас люди, заинтересованные в том, чтобы издать очень хорошую книгу еще и на русском языке? Если да, я готов к сотрудничеству. Повторюсь, перевод готов (если не считать финальной стилистической шлифовки и выверки вьетнамских топонимов), нужно лишь решить вопросы с авторскими правами Роберта Мейсона.

Если вдруг такой перевод уже издан, или готовится к изданию -- ну, тоже сообщите. Для меня важнее, чтобы у нас наконец-то вышла эта вещь и, желательно, в хорошем переводе. Мое личное участие -- дело уже второстепенное.

Кросс-пост приветствуется.

promo a_lamtyugov january 19, 2020 16:27 14
Buy for 100 tokens
Итак, игры, превью и рецензии на которые вы можете прочитать в этом блоге. Сразу говорю, что отдаю предпочтение низкобюджетным инди-проектам, многие из которых находятся в раннем доступе. В принципе, могу написать и про какой-нибудь ААА-тайтл, но это если очень уж сильно зацепило. Кроме того, я не…

  • 1
> Ой, Вы, наверное, меня обидеть хотите.

Ну, было немного. ;) Согласитесь, странно видеть рассуждения о лингвистике с таким количеством орфографических ошибок. Рад, что это всего лишь из-за скорописи, а не от безграмотности. Извините, если был резок.

> Вот мышель пишет: "Да, молодые переводчики не знают, не понимают, что русский мат и "four-letter words" — разные вещи."
И ведь с ней не поспоришь. Означает ли это что "four-letter words" переводить не надо? Из её цитаты, которую Вы приводите, сложно сдалать такой вывод.

Думаю, она считает, что их переводить нужно как минимум _другими_ словами, а лучше - другими выражениями. Лет двадцать назад я бы с уверенностью сказал, что аналогом fuck в русском тексте могло бы быть "черт". Сейчас, пожалуй, это последнее слишком примелькалось и перестало быть сколько-нибудь табуированным, но моя теща, например, все еще старается его избегать: сказывается деревенское воспитание. Возможно, нынешняя молодежь, матом не ругающаяся, а разговаривающая, спокойно воспримет появление в серьезной книге (мы ведь не о "Голубом сале" речь ведем?) и более брутальной лексики. Я, простите, не смогу - не так воспитан.

> "А насчет олова... Вы читали мемуары Кожедуба, Речкалова, Покрышкина, Евстигнеева? Вы там хоть одно матерное слово видели? Странно, правда? Неужели им проще было с немцами, чем этому янки во Вьетнаме?"

> Это значит, что в мемуарах Кожедуба, , Речкалова, Покрышкина, Евстигнеева матерных слов нет. А в мемуарах американских вертолётчиков есть. (я не буду про разное время, культуру и проч.)

Это значит, что хороший русский писатель (литобработчик, переводчик) владеет художественными средствами, позволяющими выразить духовный мир героя без применения обсцентной лексики. Это значит, что он знает родной (а в случае переводчика - и чужой) язык несколько лучше чоткого потсана с раёна и может нарисовать нужную ему картину без применения дерьма в качестве красок. К сожалению, сейчас _хороших_ писателей все меньше и меньше.

В общем, я считаю, что мат в русской книге - признак слабости автора. И, вслед за многими переводчиками, допускаю, что в английском тексте "four-letter words" имеют право на жизнь (примеры - в той же цитате М.Берди).

Впрочем, у всех правил есть исключения. Возможно, использование мата ну просто необходимо, и без него вся картинка рассыпется на отдельные пикселы. Если у автора есть чувство меры, если он понимает плюсы и минусы данного художественного приема - что ж, может быть, правда все-таки на его стороне.

Может быть, г-н Hornet, если он следит за нашим с Вами спором, сможет выложить небольшой отрывок из обсуждаемой книги (несколько абзацев, чтобы был ясен контекст) с этими самыми словами на английском и на русском? Вдруг мат там вполне уместен, и мы с Вами зря ломаем копья?

Александр.

Да, слежу.

Просто вы озвучиваете разные точки зрения, с которыми я принципиально не согласен, в таком темпе, что я не успеваю формулировать возражения.

Сейчас я действительно приведу фрагмент книги, и, прошу заметить, там нет ни одного матерного слова. Просто этот фрагмент неплохо характеризует книгу в целом.

Мы приземлились перед джипом, или перед тем, что от него осталось. Он был скручен, как поломанная детская игрушка. Края смятого и разорванного металла дымились. Джип был уничтожен снарядом гаубицы, закопанным на дороге и подорванным дистанционно. Садиться перед ним было глупо, там могли оказаться и другие мины. Это был один из тех случаев, когда мы доверили людям на земле выбрать место посадки. К моей двери подбежал сержант. По выносному микрофону он сообщил, что двое парней сзади еще живы.
– Мертвых берем? – его глаза были широко открыты.
Мы кивнули. Они начали погрузку. Двое раненых были без сознания, изорванные, окровавленные, серые.
Одному из убитых оторвало ногу со штаниной. Остального трупа я пока не видел.
Неожиданно меня охватил какой-то журналистский инстинкт и, пока несли раненых, я сделал несколько быстрых снимков. Я сфотографировал «сапога», несущего оторванную ногу, и вдруг до меня дошло, чем я занимаюсь. Я остановился. Это выглядело, как самое страшное нарушение личной тайны. Больше я никогда не снимал раненых или мертвых.
Извернувшись в своем кресле, я наблюдал за погрузкой, давая Ричеру указания по переговорному устройству. Человек, потерявший ногу, потерял еще и яйца. Сейчас он лежал голый в грузовой кабине, разлохмаченный обрубок его ноги торчал из двери. К расщепленному обломку кости прилип ком земли. Я отвел взгляд от его паха, потом все же глянул. От мошонки остался лишь лоскут кожи. Райкера, похоже, мутило. Как выглядел я сам, не знаю. Я сказал Ричеру, чтобы тот отодвинулся от двери – мог выпасть. «Сапоги» в спешке бросили ботинок с ногой внутри в грузовую кабину. С верха разорванного шерстяного носка капала кровь. Медик запихнул ногу под сиденье.
Обернувшись, я увидел растерянного рядового, идущего сквозь клубы дыма. Он нес за волосы голову какого-то своего знакомого.
– Голова? Голову берем? – спросил я Райкера.
Парень посмотрел на нас и Райкер кивнул. Голову бросили внутрь вместе с остальными частями. Медик, не глядя, отправил окровавленную голову под сиденье, пнув каблуком по носу.
– Тело никак не найдем! Может, не будем задерживаться? Головы не хватит? – прокричал «сапог».
– Хватит. Более чем! Взлетаем! – ответил Райкер.
Я летел к Плейку так быстро, как только мог лететь «Хьюи». Ричер сообщил мне из «кармана», что Одноногий скользит к краю пола. Я ответил, чтобы он сказал медику. Медик поставил ногу на кровавый пах Одноногого. Так он скользить перестал, но клочья кожи на обрубке заполоскались на ветру, разбрызгивая кровь наружу и на Ричера, сидевшего за пулеметом.
«Сапог» плакал. Один из раненых, его друг, только что умер. Второй был едва жив. Я хотел разогнаться до тысячи миль в час.
Райкер радировал на землю и нам дали посадку в лагере Холлоуэй без промедления. Мы вихрем пронеслись мимо вышки и приземлились на красном кресте рядом с недавно поставленной госпитальной палаткой. К нам бросились санитары с носилками.
Я увидел, что недавно у них было немало работы. Рядом с госпитальной палаткой лежала куча трупов американцев.
Умер второй раненый.
Мы проиграли гонку.


Это к вопросу о "грязи". Вот такое веселье у людей было практически каждый день.

Если бы на их месте были русские ребята -- как бы они разговаривали? Да конечно, матерились бы, как пьяные сапожники.

Андрей, этот пример - в мою копилку.

Думаю, Ваших читателей не стоит убеждать, что война - дело тяжелое и физически, и морально. Понятно, что "Чикенхок" написан без розовых слюней. И Вы совершенно правы: в описанной ситуации любые солдаты выражались бы вполне брутально.

Вот только в процитированном абзаце грязь, кровь и ужас войны показаны без непечатных выражений. Хотя мы все, читая этот отрывок, прекрасно понимаем, что именно кричали, стонали или выдавливали сквозь зубы персонажи. Странно, правда? ;)

Так в фильмах ужасов: страшна не кровь и кишки, страшно ожидание. Саспенс, так сказать.

Трешевый же режиссер выльет цистерну кетчупа - а нам не страшно. Вот и вся разница между мастером и недоучкой.

Немного по приведенному отрывку. Понравился язык. Рад, что не ошибся в ожиданиях. Вы правы, есть, конечно, некоторые стилистические натяжки, и хорошо бы, чтобы с текстом поработал профессиональный редактор. А пока, если позволите, пару моих любительских замечаний по тексту - то, что бросилось в глаза.

Вместо "снаряд гаубицы" лучше бы "гаубичный снаряд".
"Остального трупа" - "другого трупа", наверное?
"меня охватил какой-то журналистский инстинкт" - м.б., охватил азарт? Или "поддался инстинкту"?
"Cтрашное нарушение личной тайны" - имеется в виду privacy? М.б., "Я бесцеремонно влез в чью-то частную жизнь"? А то как-то не по-русски, IMHO.
"Человек, потерявший ногу" - это о трупе? Может быть, тогда "Труп, потерявший ногу, лишился и яиц"?

Впрочем, допускаю, что мои "исправления" только все испортят. Но профессионалу текст я бы все-таки показал ;).

Александр.

  • 1