За нашу и вашу свободу
Про кресло я могу рассказывать долго. Кожаное, очень мягкое. Удобное. И стояло исключительно удачно. Во втором холле, рядом с лифтом. Это самое тихое место на этаже. Во всех остальных точках вам не уйти от истошных воплей больных, сестричек и многочисленных телеведущих.
На беду, кресло стояло рядом с кабинетом Старшей Сестры (далее — СС). Я уже как-то рассказывал, что любой больной, приблизившийся к СС ближе чем на десять метров, способен вызвать у той психотическую реакцию. А тут больной сидит прямо под дверью. В кресле. В кресле.
И случилось неизбежное — кресло пропало.
Горе моё быстро переплавилось в гнев, гнев — в жажду действия. И план родился
Я помню это мгновение. Была ночная гроза. И в шуме ливня беззвучно, но непреклонно прозвучали мои слова:
— Если она не вернёт кресло, Я НАСРУ ЕЙ ПОД ДВЕРЬ.
На полнеба сверкнула молния. Оглушительно въебал гром.
Уже на следующее утро я принялся зондировать почву. Сестрички, услышав о моём плане, сливались цветом с халатами (а халаты у них необязательно белые) и издавали какие-то невнятные звуки. Мои намерения виделись им не как протест отчаявшегося, а как теракт чистейшей воды.
На приёме у С. Е., поговорив о моей томограмме и погоде на Волге (С. Е. как раз из отпуска вернулась), я рассказал о планирующемся акте гражданского неповиновения. Мой тон был откровенно угрожающим. С. Е. загадочно прищурилась на меня сквозь очки и ничего не сказала.
Больные в курилке же не отреагировали никак. Вообще. Даже ржать не стали.
Рабский менталитет. "Выдавливать раба по капле"? Я вас умоляю. Нужно не по капле, а большими порциями, хорошим ударом автоматного приклада между лопаток. Самому неудобно, поэтому надо разбиться на пары. Не тот у нас народишко, ох не тот. И автоматы всё никак не выдадут. А вот выдали бы — и всё сложилось бы иначе.
Окончательно моё поражение оформилось на уровне санитарочек. Им я и вовсе ничего не стал говорить. У них от одних лишь слов "больной насрал" шерсть может вздыбиться так, что никакого гражданского мужества не хватит.
День шёл за днём, а я всё ждал подходящего момента.
И сейчас жду. Иногда думаю, что кресло стояло не так уж и хорошо, да к тому же один подлокотник у него был драный.
И всё же, и все же... Иногда по ночам у нас всё ещё идёт дождь. И тогда в шёпоте капель мне порою чудится еле слышное:
— Я НАСРУ ЕЙ ПОД ДВЕРЬ.
==================
Последние события? Нет. Никак не связано. Никак.
На беду, кресло стояло рядом с кабинетом Старшей Сестры (далее — СС). Я уже как-то рассказывал, что любой больной, приблизившийся к СС ближе чем на десять метров, способен вызвать у той психотическую реакцию. А тут больной сидит прямо под дверью. В кресле. В кресле.
И случилось неизбежное — кресло пропало.
Горе моё быстро переплавилось в гнев, гнев — в жажду действия. И план родился
Я помню это мгновение. Была ночная гроза. И в шуме ливня беззвучно, но непреклонно прозвучали мои слова:
— Если она не вернёт кресло, Я НАСРУ ЕЙ ПОД ДВЕРЬ.
На полнеба сверкнула молния. Оглушительно въебал гром.
Уже на следующее утро я принялся зондировать почву. Сестрички, услышав о моём плане, сливались цветом с халатами (а халаты у них необязательно белые) и издавали какие-то невнятные звуки. Мои намерения виделись им не как протест отчаявшегося, а как теракт чистейшей воды.
На приёме у С. Е., поговорив о моей томограмме и погоде на Волге (С. Е. как раз из отпуска вернулась), я рассказал о планирующемся акте гражданского неповиновения. Мой тон был откровенно угрожающим. С. Е. загадочно прищурилась на меня сквозь очки и ничего не сказала.
Больные в курилке же не отреагировали никак. Вообще. Даже ржать не стали.
Рабский менталитет. "Выдавливать раба по капле"? Я вас умоляю. Нужно не по капле, а большими порциями, хорошим ударом автоматного приклада между лопаток. Самому неудобно, поэтому надо разбиться на пары. Не тот у нас народишко, ох не тот. И автоматы всё никак не выдадут. А вот выдали бы — и всё сложилось бы иначе.
Окончательно моё поражение оформилось на уровне санитарочек. Им я и вовсе ничего не стал говорить. У них от одних лишь слов "больной насрал" шерсть может вздыбиться так, что никакого гражданского мужества не хватит.
День шёл за днём, а я всё ждал подходящего момента.
И сейчас жду. Иногда думаю, что кресло стояло не так уж и хорошо, да к тому же один подлокотник у него был драный.
И всё же, и все же... Иногда по ночам у нас всё ещё идёт дождь. И тогда в шёпоте капель мне порою чудится еле слышное:
— Я НАСРУ ЕЙ ПОД ДВЕРЬ.
==================
Последние события? Нет. Никак не связано. Никак.